Free Student HQ / FSHQ / "Штаб-Квартира свободного Студента"

Сабли Кубанских Казаков

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Документы периода Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. свидетельствуют об отпуске молодому войску верных черноморских казаков в огромном количестве русского оружия: ружей, карабинов, пик, пистолетов. К примеру, в 1787—1788 гг. войску выдачи 1696 пистолетов, 2621 ружье, 1592 отвертки, 495 патронташей; в июне 1789 г. — 2108 карабинов. О поставке же сабель нет ни одного документа.

Видный исследователь истории черноморцев П. П. Короленко заметил этот факт и пытался объяснить его так: «...сабли и не требовались, вероятно, потому, что каждый казак имел такое оружие свое...» . Подобная интерпретация представляется малоубедительной. Известно, что бывшие запорожские казаки составляли только часть Черноморского войска, причем часть меньшую. По данным И. В. Бентковского, их было только 30%. По нашим подсчетам, сделанным по итогам Первой переписи населения Черномории 1794 г., число казаков, «служивших от бывшего Запорожья», составляло 43%. При этом следует учитывать, что в числе «запорожцев» присутствует немало беглых (что легко подтверждается документами), создавших себе более или менее убедительные легенды.

К тому же пока еще никто документально не подтвердил поголовного вооружения запорожцев саблями (и не подтвердит, так как источники говорят об обратном). В любом случае невероятно, чтобы они на протяжении двенадцати лет после разрушения Сечи сумели сохранить свое оружие, будучи рассеянными по стране, а частью уже и закрепощенными. Это могла сделать лишь небольшая группа казаков, состоявших на русской военной службе. А у «охотников», вступавших в Черноморское войско, сабель и быть не могло.

Сабля вообще не фигурирует в документах военного периода, хоть как-то касающихся вооружения казаков. Она не упоминается среди казачьего оружия в рапортах русских военачальников. В десятках приказов руководителей Черноморского войска по вопросам вооружения казаков также ничего не говорится о саблях.

В июне 1789 г. секунд-майору Савве Белому поручается пересмотреть имеющееся у казаков оружие: «ружья, пистолеты, пики, ножи, патронницы...». Всем казакам, находящимся на флотилии (а это почти все пешие казаки), предписано иметь при себе ружье и пику. Из рапорта полковника Белого: «Части моей все казаки ружья и пики перечистили, ножи отострили». В приказе полковнику М. Гулику от 16 ноября 1789 г. о приведении в исправность оружия речь снова идет только о ружьях и пиках. Из циркулярного ордера кошевого атамана Захария Чепеги от 19 марта 1791 г. всем командирам войска: «...подтвердить, чтоб во всякого были ружья и пики, а у кого не будет, тот не избежит строгого наказания киями».

Упоминания о саблях мы не встретим ни в регулярных отчетах командиров казачьих частей атаману и войсковому судье, ни в отчетах войска в Главное Дежурство Екатеринославской армии (в них имелась специальная графа «вооружение»). Нет ее и в ведомостях утраченного в боях и при несчастных случаях оружия. К примеру, в рапорте войска от 2 июля 1788 г. о потерях в сражении с турками упомянуты ружья, патроны, пистолеты, пики. В списках вещей и оружия, пропавших вместе с унесенной штормом лодкой Батуринского куреня, сабли не упомянуты. Среди вещей, сгоревших в Уманском курене, сабель опять-таки нет. Следует заметить, что в этих документах тщательно перечисляются такие «мелочи», как отвертки, патронташи, клейцеры, количество зарядов...

Готовясь к походу на Измаил, войсковой судья Антон Головатый приказывает, чтобы казаки «имели каждой в руках своих пику и ружье... дабы от нападения, Боже сохрани, спастись могли». На штурме этой крепости черноморцы (как и другие казаки) по приказу А. В. Суворова действуют укороченными пиками, что, кстати, хорошо видно на рисунке М. Иванова «Штурм Измаила». Совершенно не обученные рукопашному бою и штурмовым действиям казаки под сабельным ударом турок и татар несут тяжелые потери. Военные историки объясняют неоправданно большие потери не только отсутствием должной подготовки, но и «слабостью казачьего вооружения» — укороченными пятифутовыми пиками.

Парадоксальность ситуации заключается в том, что иметь «короткие дротики для способнейшего действия оными» приказал казакам великий Суворов. Его приказ продублировали командир Черноморской гребной флотилии Де-Рибас и командир казачьей флотилии А. А. Головатый. Если следовать логике приведенного выше суждения (о «слабости казачьего вооружения»), то получится, что великий русский полководец, вооружив казаков короткими пиками, заранее обрек их на поражение и истребление. Но «этого не может быть потому, что не может быть никогда». Разгадка приказа Суворова, как нам представляется, заключается в следующем.

Во-первых, у казаков не было иного оружия для рукопашного боя, кроме пик. Второе объяснение мы находим в трудах известного специалиста в области военной истории русской пехоты О. Г. Леонова. Уже Русско-турецкая война 1735—1739 гг. показала, что наиболее эффективным оружием против турецкой стремительной сабельной атаки «юринь» являются именно пики. X. Манштейн писал: «...пошли колонною на неприятеля, и ...в этом случае действовали только пиками, как единственным оружием, которым можно обороняться от турецких сабель».

В 1786 г. М. И. Кутузов вооружил своих отборных стрелков пиками для защиты в ближнем бою. В 1788 г. главнокомандующий князь Г. А. Потемкин решил оснастить сводные гренадерские батальоны — отборную русскую пехоту, обученную рукопашному бою, — таким же коротким древковым оружием — «ножами на ратовищах». Часть таких «военных ножей» получили и черноморские казаки. Таким образом, А. В. Суворов, учитывая опыт рукопашных боев с турками, ввел короткие пики именно «для способнейшего действия» и уж никак не для ослабления своих малочисленных штурмующих колонн.

В одном из войсковых документов начала XIX в. есть прямое указание на то, что «в пешем войске сабли по надобности не употреблялись прежде...». Напомним, что пешие казаки составляли примерно 80—90% от общей численности войска. Но, может быть, казачья кавалерия, достигавшая в лучшие времена тысячи человек (речь идет о реальных бойцах, а не о списочном составе), была поголовно вооружена саблями? Документы этого не подтверждают. В журналах входящих и исходящих бумаг сообщается об отпуске в конную команду только ружей и пистолетов. Собственных же сабель у казаков конной команды не могло быть в значительном количестве. Связано это с тем, что большую часть конных казаков составляли наемники, то есть люди, служившие за казаков-хозяев.

На одежду и вооружение своих наемников каждый казак-хозяин тратил минимум средств. О вооружении конной команды мы легко можем узнать из рапортов ее командира полковника 3. А. Чепеги. Скажем, за 1789 г.: «ружей 1500, пистолетов 1000, ратищей 1000».

Подобных документов можно привести еще немало. Но есть общая ведомость вооружения всех казаков Черноморского войска с указанием оружия как собственного, так и казенного. В ней указаны даже ножи, но о саблях ни слова.

Как явствует из источников тех лет, сабля не считалась оружием нужным и обязательным для казака. Она ему не полагалась и «по штату». В целом ряде приказов встречается стандартная формулировка: «...подтвердить о имении вооруженности по штату ружьем, пистолем и пикою».

Войсковой судья А. А. Головатый предпринял попытку вооружить саблями незначительную по численности команду казачьих канониров (227 человек в июле 1789 г.), которым в силу их воинской специальности обременительно было иметь дело с ружьем или пикой. Все они находились на канонерских лодках казачьей флотилии. «Желает всяк из них иметь по сабле или пистолету», — писал Головатый князю Потемкину в июле 1789 г. Сабель фактически безоружным канонирам не дали, а лишь выделили 17 августа русские военные ножи, которые насаживались на древки.

Естественно, описанный комплект вооружения: ружья, пики, пистолеты — сохранился и после переселения Черноморского казачьего войска на Кубань. Представим короткую хронологическую подборку документов на этот счет. 16 декабря 1792 г. войсковой судья А. А. Головатый, озабоченный большим количеством записавшихся в казаки безоружных людей, приказывает полковнику С. Белому: «...и как оным так и старым (казакам. — Б. Ф.) притвердить о имении вооруженности по штату ружьем, пистолетом и пикою на непредвиденные случаи». 2 февраля 1793 г. подобный приказ идет всем командирам войска: «Подтвердите иметь военное орудие, яко-то ружья, пистоли и пики». 23 августа кошевой атаман 3. А. Чепега вновь требует: «...сколько у каждого хозяину будет сынов и работников... на всякого имели ружья и пики непременно». В этот же день атаман приказывает кордонным старшинам следить за тем, чтобы поселившиеся около кордонов казаки имели ружья и пики. В сентябре 1793 г. наступило время первой смены пограничной стражи. Требуя из селений 1000 казаков, 3. Чепега приказывает «выставить их во всей готовности яко-то с парою лошадьми, ружьями, пиками и всем к воинству принадлежащим».

В ордере первому городничему Екатеринодара Даниле Волкорезу от 19 ноября 1793 г. предписывалось смотреть за жителями, «дабы все на всякую мужеска пола взрослую душу имели мушкеты исправные и пики...». Для войскового есаула была составлена особая инструкция, по которой он обязан был следить, «чтобы у кордонных казаков, а в селениях у жителей на всякую мужеска пола душу были исправные ружья, пики...».

Во всех этих приказах о саблях никто и не вспоминает, но обратите внимание — из них «исчезли» и пистолеты. Все очень просто: война закончилась и массовые поставки оружия из русской армии прекратились. Казакам пришлось теперь одеваться и вооружаться за свой счет. Для многих из них это оказалось непосильным бременем. В этих условиях уже не до пистолетов, малополезных на кордонной службе. Войсковое руководство пытается заставить казаков приобрести хотя бы ружья и пики.

Бедность большей части казаков, их неустроенность на новом месте, отсутствие промышленных и торговых центров — вот далеко не все факторы, обусловившие просто бедственное положение дел с вооружением в конце XVIII в. Есть сотни документальных свидетельств об уровне боеспособности черноморских казаков в этот период и их оружии, но мы приведем здесь лишь одну выдержку из письма войскового атамана Т. Т. Котляревского от 20 июня 1798 г.: «К крайнему прискорбию моему из получаемых мною от войскового правительства и пана войскового есаула уведомлений о пограничных происшествиях, вижу нашей пограничной стражи такую слабость, что уже закубанские хищные народы, в наши пределы переезжая без опасности, берут от нас скот, аки свой собственный, и казаков, по два человека разъезды делающих, захватывают в свои пределы, а против лящихся им ранят и в смерть убивают; наши же стражи хищников ни единаго не поймают и тем умножают войску порок и бесславие. Сему поводом нижеизъясненная причина и вам довольно известная, что на границу поставлено казаков только тысячу пятьсот человек, да и те почти все наемные, нездоровые и малолетние и, по причине частых им перемен, к воинскому делу не привыкшие, которые, не повинуясь кордонным старшинам и не имея у себя исправных воинских зброй (оружия. — Б. Ф.), а конные — добрых лошадей, будучи одеты в тяжелую одежду, на не приученных лошадях, — всегда бывают показанным хищникам смешным игралищем в жертву».

Еще несколько документов конца XVIII — начала XIX в., свидетельствующих об отсутствии сабель у черноморцев в указанное время. В 1796 г. от Черноморского войска было наряжено два полка (1000 человек) «исправных молодцов» для участия в Персидском походе. Казаков предполагалось использовать на лодках и конными. Учитывая последнее обстоятельство, атаман Чепега обратился в войсковое правительство с предложением снабдить казаков пиками, «так как оные употребляться будут и конными». 12 февраля правительство приняло решение о выдаче пик. Кстати, после похода казаки подняли бунт, названный позже Персидским. В Петербург отправилась депутация в составе 14 казаков. За войсковой счет им купили приличную одежду. Сабель, естественно, ни у кого не было. В Москве для трех казаков приобрели сабли по 4 руб. 50 коп. каждая и на 8 рублей пасовых ремней.

В 1798 г. Черноморское войско выставило претензии к Турции «за имущество, заграбленное черкесами» в разные годы. В обширном списке есть все что угодно, но нет ни одной сабли. И это понятно, так как в рапортах пограничных командиров о захваченных в плен или убитых кордонных казаках сабли также не упоминаются. Кстати, все рапорты о военных столкновениях с черкесами мы проанализировали в аспекте интересующей нас темы. Формулировки о действии оружием следующие: «...с ружей и пистолетов отражался», «дружно им (черкесам. — Б. Ф.) в глаза сделал ружейную перепалку», «казаки отстреливались и сражались на пиках...», «...выбросили все патроны», «...ударили в ратища» и т. п.

И последний интересный документ — рапорт атамана Ф. Я. Бурсака генералу Михельсону, датированный 2 июня 1800 г.: «В подкрепление двух егерских полков Драшковича и Лейхнера собрал я команду в 2005 человек казаков, вооруженных по-надлежащему ружьями, пистолями, пиками. Старшин конных 140, пеших 38. Казаков конных 879, пеших 949».

Есть еще немало подобных прямых и косвенных свидетельств, но и приведенных вполне достаточно, чтобы сделать следующий вывод: сабля у черноморских казаков не принадлежала к категории массового и типичного оружия, а являлась скорее исключением, чем правилом. Конечно, говорить о полном отсутствии сабель в Черноморском войске в этот период будет неверно. Речь идет лишь о массовом вооружении рядовых казаков холодным клинковым оружием, а точнее — об отсутствии такового.

Безусловно, у отдельных простых казаков сабли имелись, но количество их настолько мизерно, что лишь оттеняет общую тенденцию. Из собранных нами более тысячи описаний имущества казаков не наберется и двадцати свидетельств о наличии сабли. Из примерно двухсот описей имущества участников Персидского похода 1796 г. «сабля проста» (о том, что это, по нашему мнению, означает, чуть ниже) зафиксирована лишь у одного казака. В то же время все три попавшие в списки старшины владели саблями.

Мы обратили внимание, что практически во всех документах, где о сабле хоть как-то упоминается, она является принадлежностью казачьих старшин. Рискнем предположить, что сабля в этот период была, прежде всего, ранговым знаком различия, показателем социального статуса ее владельца. На эту мысль нас наводит и тот факт, что в Польше (а «польское влияние» на казаков было значительным) сабля служила признаком принадлежности к шляхте.

Со всей определенностью на статусный знак сабли указывает и видный историк запорожского казачества А. А. Скальковский. Говоря об оружии казаков, он пишет: «Ружье, два пистолета и пика составляли их вооружение; сабли — принадлежность дворянства носили: полковник, сотники и хорунжий».

Мы не располагаем данными, позволяющими судить о степени распространенности сабель среди старшин Черноморского войска. Судя по всему, далеко не все из них владели саблями (в описях имущества многих войсковых чиновников они не указаны). Во всяком случае, даже такой известный казачии военачальник, как войсковой полковник Савва Белый (будущий командир гребной флотилии), в 1789 г. взял саблю в долг у полковника М. Гулика. В 1795 г. С. Белый скончался, так и не вернув саблю, что и стало поводом к разбирательству этого случая на заседании Черноморского войскового правительства 2 июня 1795 г.

Учитывая последующую историю холодного оружия в Черноморском войске, прохладное отношение к нему казаков, уровень технического владения им, мы склонны предположить: сабля в среде черноморцев была не столько боевым оружием, сколько атрибутом старшины и просто деталью нарядного костюма.

Какие же типы сабель бытовали в Черноморском войске в конце XVIII — начале XIX в.? Ответим на этот вопрос, опираясь исключительно на письменные источники и не строя никаких, казалось бы логичных, предположений. За тридцать лет работы с архивными документами мы изучили все дела Черноморского войска, причем все подряд, не обращая внимания на заголовок. Такой тотальный просмотр выявил всего около пятидесяти сообщений о старшинских саблях. Свидетельства эти разного характера: сабли в описях имущества умерших; сабли, конфискованные в счет оплаты долгов; «арестованные», пожалованные, украденные, купленные... Все описания предельно лаконичны.

Чаще всего в документах упоминаются сабли турецкие. Приведем несколько типичных описаний: «шабля турецка»; «сабля турецкая, обделанная под серебром с пехвами»; «сабля турецка с серебряным подкрыжником»; «сабля с темляком турецка»; «сабля турецка, оправлена серебром с вызолоченными жучками». Два самых подробных описания выглядят так: «сабля турецкая в серебре вся оправленная и ножны, осаженные камнями с позолотой»; «сабля турецкая, железко мусерное, а ножны в серебро оправлены и в середине зеленый бархат».

Словари и переводчики с украинского языка не помогли нам определиться со словом «мусерное». Понимая всю неуместность наших дилетантских этимологических упражнений, рискнем все же предположить: перед нами искаженное слово «Миср», то есть Египет. Отсюда название известного шлема «мисюрка». Мы не думаем, что составитель документа указывает на египетское происхождение клинка, скорее речь может идти о территориально не локализированной группе клинков с арабского Востока. Но возможно и другое объяснение: термин «мусер»/«мисер» в лексике черноморцев того времени мог означать слово «булат». На эту мысль нас наталкивает сообщение о турецком кинжале с клинком «белого мисеру». Невольно вспоминается «байяз истамбули» — «белый стамбульский» булат. Это довольно редкий турецкий сорт пятнистого (крапчатого) булата с узором из множества мелких блестящих светлых и темных зерен и фоном, усеянным крупными светлыми пятнами и неровными штрихами.

К турецким, очевидно, следует отнести и «саблю табанную», принадлежавшую прапорщику Сутыке. В 1796 г. он основательно проворовался, и все его движимое имущество было конфисковано и выставлено на распродажу. Тут и появилась «сабля табанная с серебряным подкрыжником и темляком». Сутыка заявил о покупке этой сабли за 72 руб. 50 коп., но в продажу она пошла за 20 руб. 50 коп.

Составитель документа дал атрибуцию сабли Сутыки по наиболее яркому ее элементу — булатному клинку (табан — серый сетчатый персид¬ский булат). Скорее всего, речь идет о турецком шемшире, выкованном из персидской булатной стали. Да и серебряный крыж говорит в пользу Турции, для Персии более характерен стальной.

Мнение о турецком происхождении сабли Сутыки косвенно может подтвердить и описание сабли майора Д. Евсюкова за 1804 г.: «сабля турецкая в серебряной оправе, полосы булатные под названием атабин и серебряным темляком».

Наряду с подобными уверенными заявлениями о турецком происхождении сабель встречается выражение «сабля турецкого калибера». В лексике черноморцев слово «калибер» означало «образец», «форма». В архивных документах постоянно встречаются упоминания о «пистолетах нового калибера», «ружьях тульского калибера», «пиках старого калибера». То есть речь идет о саблях, выполненных наподобие турецких, в стиле турецких. Производство подобного оружия было широко распространено в Европе. Приведем описание одной такой сабли, хранящейся в коллекции КГИАМЗ (КМ-6248). Клинок узкий, малоизогнутый, однолезвийный, на конце обоюдоострый; в сечении — прямоугольной формы с широким скосом лезвия и разложистым обухом. Обух в сечении круглой формы, к концу постепенно уплощается и переходит в контрлезвие (в литературе для обозначения обуха подобной формы встретился термин «шомпольный обух», но нам он кажется не очень удачным).

С правой стороны на границе хвостовика и пяты выполнено клеймо «мертвая голова». Иконографически идентичное клеймо приводит в своей работе A. Demmin, относя его к золингеновским маркам XVIII столетия. С левой стороны на пяте выбито «KULL», на хвостовике — лигатура из трех букв: A, W и В (слитное написание у последних двух). По сведениям А. Н. Кулинского, Kull Peter — небольшая золингеновская фирма, работавшая в середине XIX в. На наш взгляд, клинок можно считать продукцией Самуэля Куля, работавшего ранее Петера.

Эфес — турецкого типа, с наклоненной закругленной головкой («в форме запятой», «каплеобразный набалдашник», «пистолетная рукоять»). Гарда простая, крестовая (крестовина с перекрестием), по казачьей терминологии тех лет — подкрыжник. Рукоять выполнена из листового серебра, украшена чеканными листочками винограда, фон разделан штихелем. Поверхность листьев дополнительно разгравирована штихелем. Верхний ус перекрестия на лицевой стороне был обрамлен перекрученной проволокой. На лицевой стороне рукояти, начиная примерно с середины, укреплены в латунных кастах шесть камней бирюзы. Огранка типа «кабашон». Касты обрамлены перекрученной проволокой. Техника исполнения: рукоять изготовлена из двух половинок, выбитых на форме и сваренных по ребрам. Цветы чеканены двумя-тремя чеканами, на границах подрезаны штихелем. Клинок был закреплен в рукояти на какой-то мастике. Ее основной, если не единственный, компонент — канифоль. При нагревании во время реставрации масса быстро расплавлялась, издавая характерный канифольный запах. Ножны выполнены из двух половинок дерева, обтянуты тремя кусками черной кожи. Кожа посажена на клей и сзади по центру дополнительно скреплена нитками (шов грубый, прямо через край). Прибор ножен: устье, обоймицы и наконечник — из серебра, декорированного в стиле эфеса. На устье с лицевой стороны установлено по вертикали семь камней бирюзы разной величины; огранка — кабашон. По низу устья шесть круглых гнезд, оформленных крученой проволокой. Такой же проволокой украшено и ребро устья на выпуклой стороне. На обоймице закреплено пять камней бирюзы, образующих крест. На верхнем и нижнем краях по семь круглых гнезд. Наконечник был украшен десятью камнями бирюзы, осталось только шесть. Верх оформлен семью гнездами из проволочных кружков. Устье и обоймица надеты на дерево встык с кожей, а наконечник — прямо на кожу. Кольца на устье и обоймице продеты в петли в форме бочоночков. Петли припаяны к пластинкам, а они уже — к ребрам и деталей.

После турецких сабель вторую по численности группу составляют «сабли простые». У автора есть две версии относительно содержания этой краткой формулировки. В ряде документов «сабли простые записаны после «сабель под серебром». Возможно, речь идет об оружии, при изготовлении которого не использовались дорогие материалы и отсутствовал какой-либо декор. Скорее же всего, под «простыми» понимаются сабли валового изготовления, состоявшие на вооружении легкоконных полков или конкретно малороссийских казачьих полков. Это ординарное, фактически штатное оружие, через термин «простое» противопоставляется оружию «штучному». Вторую версию подкрепляет и то обстоятельство, что в начале XIX в. подобные легкокавалерийские сабли стали называть «обыкновенными». Фактически перед нами два синонима — простые» и «обыкновенные», разделенные десятью — двадцатью годами.

Таким же дискуссионным, как «сабли простые», остается вопрос и о «саблях черкесских». Сведения о них появляются в документах после переселения войска на Кубань. Перед нами дилемма: действительно ли речь идет о саблях или так казаки в то время называли шашки? Похоже, что слово «шашка» еще не было широко известно черноморцам, во всяком случае, в письменных источниках оно не употребляется. И это довод в пользу шашки. Стандартное описание этих сабель: «сабля черкесская с серебряными поясками» — никогда не встречается при описании других разновидностей сабель, да и сами «пояски» невольно наводят на мысль об узких шашечных; обоймицах. В своем замечательном исследовании Э. Г. Аствацатурян сообщает об отсутствии сабель XVIII и XIX вв. среди коллекций черкесского оружия.

В то же время факт отсутствия черкесских сабель в музейных собраниях не может служить доказательством отсутствия их у адыгов вообще. Понятие «сабля, или шашка черкесская» в значительной мере условно (равно как и «казачья сабля») и может трактоваться не только как оружие, изготовленное адыгами (на чем и строится их атрибуция), но и как употребляемое ими. На отдельных рисунках европейских путешественников XVIII в. адыгские князья изображены с саблями. Есть свидетельство современника об «очень кривых саблях» абхазских старшин.

С 1820-х гг. слово «шашка» не сходит со страниц войсковых документов, то есть оно уже прочно закрепилось в военной лексике казаков. И тем не менее сообщения о саблях черкесских по-прежнему встречаются. Не исключено, что в этом случае мы имеем дело с пресловутым «человеческим фактором», когда уровень образованности и эрудиции лица, составлявшего документ, творит с вещами удивительные метаморфозы.

Вот пример из тех лет. Начальник пограничного поста докладывает о захваченной у черкесов шашке и посылает ее в карантин. Чиновник карантина пишет уже об очищенной сабле. На аукционном торгу в Екатеринодаре речь вновь идет о шашке.

Попробуем все же сделать вывод. Да, представители черкесской знати продолжали носить сабли, которые играли, скорее всего, репрезентативную роль (как и у казачьей старшины), выполняя не столько боевую, сколько идеологическую функцию. А в походы и набеги они брали чаще всего шашки. Но «сабля черкесская», чтобы получить от казаков такое название, должна была обладать набором характерных и ярких черт отличающих ее от других сабель. Но такой тип черкесской сабли действительно неизвестен.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Б. Е. Фролов - "ХОЛОДНОЕ ОРУЖИЕ КУБАНСКИХ КАЗАКОВ"

 

Сайт создан в 2012 г. © Все права на материалы сайта принадлежат его автору!
Копирование любых материалов сайта возможно только с разрешения автора и при указании ссылки на первоисточник.
Яндекс.Метрика