Free Student HQ / FSHQ / "Штаб-Квартира свободного Студента"

Сабли Кубанских Казаков - продолжение

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Эфес состоит из рукояти и гарды. Гарда образована крестовиной и тремя дужками — передней и двумя боковыми. Передняя дужка полукруглой формы (в отличие от прямой образца 1809 г.) плавно переходит в крестовину, которая с левой стороны имеет слегка изогнутый щиток в форме полуовала для защиты большого пальца. Верхний конец дужки крепится к головке, нижний — слегка загнут к обуху клинка.

Деревянная рукоять покрыта черной кожей, имеющей желобковатый вид за счет обмотки деревянной основы шнурком. Спинка рукояти покрыта металлической планкой, переходящей в головку. Венчает конструкцию ромбическая шайба толщиной 4,5 мм, на которой и расклепан хвостовик.

Ножны стальные, с двумя гайками с кольцами и башмаком. Сами ножны и прибор к ним спаяны латунью.

Размеры: общая длина 1020 мм, длина клинка 870 мм, ширина клинка 33 мм, толщина обуха у эфеса 9 мм, центр тяжести — в 170 мм от эфеса. Сабля кавалерийская офицерская (?) образца 1817 г. (КМ-975). Клинок слегка изогнутый, однолезвийный, однодольный. Обух плавно сходит с 8,5 до 1 мм, за счет чего бо¬евой конец приобретает овальную форму. Пята небольшая, приблизительно 5 мм. Эфес состоит из гарды и рукояти. Гарда образована крестовиной и тремя дужками — передней и двумя боковыми. Передняя дужка плавно переходит в крестовину, которая с внутренней стороны раскована на овальный щиток, загибающийся к рукояти, конец крестовины — в виде волюто¬образного завитка, наклоненного к обуху. Передняя дужка имеет круглое сечение (диаметр 7 мм), боковые дужки с вну¬тренней стороны плоские, с внешней — выпуклые. Рукоять деревянная, обтянута черной кожей, желобковатая заметно утончается к головке. Спинку покрывает узкая (14 мм) планка, переходящая в головку. С внутренней стороны в головке сделан П-образный вырез, за который крепится конец передней дужки (для этого в ней, в отличие от образца 1809 г., сделана специальная прорезь). Верх головки оформлен, как на солдатском образце: тонкое плоское навершие, выступающее за пределы головки на 1,5—2 мм, и ромбическая шайба, на которой расклепан хво¬стовик. Низ рукояти обрамлен кольцом шириной 6 мм. Размеры: общая длина 910 мм, длина клинка 775 мм, ширина клинка 25 мм, толщина обуха 8,5 мм, центр тяжести — в 140 мм от эфеса.

Судя по щиткам с внутренней стороны крестовины, обе сабли выполнены по образцу кавалерийских сабель для уланских полков. Выскажем свое мнение относительно легкокавалерийских сабель образца 1809 и 1817 гг. в контексте вооружения ими Черноморского войска. Обязать казаков заводить себе подобное оружие было решением весьма непродуманным. На наш взгляд, это неподходящий образец для нерегулярных войск. Впрочем, и офицеры регулярной армии были не в восторге: «Принятая у нас для легкой кавалерии сабля в железных ножнах не удовлетворяет своему назначению: она ломка, тяжела, лезвие легко притупляется в металлических ножнах, вися низко. Она оттягивает поясницу всадника, бьет по ногам лошадь на быстрых аллюрах, производит шум, который заглушает команду; кроме того, шум от сабли не дозволяет скрытых движений, так как он всегда преждевременно возвестит неприятелю о приближении кавалерии (во избежание чего сабли нередко обматывают соломой)».

Но если в регулярной кавалерии, действовавшей в сомкнутом строю, такая сабля более или менее успешно могла применяться, то для казаков она стала малоэффективным и, мало того, обременительным оружием. Тяжелый длинный клинок, тяжелый асимметричный эфес, норовящий провернуться в руке, тяжелые бряцающие ножны — уже одного этого достаточно, чтобы быстро и бесславно погибнуть под молниеносным налетом черкес.

Оценивая достоинства казачьего и черкесского оружия, известный историк черноморцев П. П. Короленко писал: «Черкесы острыми шашками перерубывали стоящую бурку, казаки тупыми саблями могли только огурцы рубить». Акцентировав внимание на слове «тупые», историк ушел от ответа о причинах этого явления. Дело не в качестве стали (тульская, а затем Златоустовская клинковые стали были отменного качества) и не в плохой заточке, а в отсутствии заточки вообще. Объясняется этот парадокс следующим образом. В Черноморском войске не было устойчивой традиции употребления в бою холодного клинкового оружия, да она и не могла возникнуть вследствие отсутствия такового. Вооружение саблями, начатое в 1816 г. (а фактически с 1817 г.), так никогда и не завершилось. Тяжелое материальное положение, неудачный образец холодного оружия, его малопригодность (или даже ненужность) на кордонной службе заставляли многих казаков уклоняться от приобретения сабель. Казаки, имевшие сабли, нередко не брали их на пограничную службу (часто с разрешения начальства), а если и брали, то, отправляясь в секреты и залоги, оставляли в постах. Материалы проверок несения службы на Черноморской кордонной линии подтверждают, что такое положение дел было не эпизодическим, а постоянны и массовым. Ну а если сабли не брали на боевое дежурство, то и затачивать их не имело смысла.

Приведем несколько примеров. В 1820 г. 1-ю часть кордонной линии осмотрел «походный атаман донских казачьих полков в Грузии и на Кавказской линии расположенных генерал-майор М. Г. Власов и нашел у казаков все сабли незаточенными. Из рапорта есаула Красновского, осматривавшею в том же году другие части пограничной линии: «Ольгинский кордон. Утренний разъезд был при одних ружьях, пиках, у некоторых по пистолету, а вообще без сабель»; «Протоцкий кордон. Принадлежащая вооруженность при них вся, только без сабель: «Копыльский. Без сабель и не каждый имеет»; «Андреевский — ружья и дротики, конные — ружья, пистолеты, сабли: «Смоляной Все без сабель»; «Новоекатериновский. Пистолеты и сабля ни у каждого. Разъезды чинятся при оружии, только без сабель: «Екатеринодарский. Ружье, пистолеты, дротики имеет не каждый... сабли отточены, но не у каждого». Как видим, только на посту в войсковой столице сабли оказались заточенными.

В феврале 1821 г. в 6-м пешем полку (439 чел.) было «способного» оружия: ружей 228, пистолетов 126, сабель 139. В заступающих на службу в том же году семи полках (4760 чел.) не хватало 1389 пистолетов и 502 сабли. Кстати, на следующий год из 3452 казаков, уходящих на границу сабли отсутствовали у 922.

Начальник 2-й и 3-й частей пограничного караула полковник Бурсак в январе 1822 г. донес, что «артиллерийские казаки ...не имеют у себя пистолетов, сабель и, словом сказать, никакого воинского оружия». В резервном полку, поступающем в 1824 г. на охрану границы (из 550 чел. списочного состава налицо был 391) недоставало 4 ружей, 198 пистолетов и 210 сабель.

К 1825 г. ситуация в конных полках заметно улучшалась. Если в 1823 г. сабель не имел каждый четвертый или пятый казак, то в 1825 г. в 5-м конном полку недоставало 47 сабель, в 7-м — 68. в 6-м — 20. По-прежнему огромная нехватка сабель ощущалась в пеших полках, в которых по приказу должно было быть более половины конных казаков. В целом положение дел с оружием продолжало оставаться тяжелым. В 1826 г. командующий в войске Черноморском генерал-майор Сысоев осмотрел людей, назначенных к походу в Персию: «У многих из них не имелось вооружения, как то: сабель, пистолетов и пик».

Войсковой атаман Г. К. Матвеев, оправдываясь перед начальством, так оценивал ситуацию: «Оружие каждый казак иметь вдруг не может, и никакие усилия к тому ни со стороны моей, ни со стороны полковых командиров не могут быть действительны: ибо их недостача у подрядчика ...препятствует иметь вдруг полное вооружение, а другие же по недостаточному состоянию не могут исправить себе вооружение в одно время, кроме которого нужна еще казаку хорошая лошадь и мундир. Впрочем, что относится до нужного и необходимого по роду здешней службы вооружения, как, например, ружье, то оные все казаки всегда имеют в надлежащей исправности».

Самым примечательным в словах атамана является признание ненужности сабель для черноморских казаков при защите границы. С учетом условий местности и сложившейся тактической схемы охраны кордонной линии, сабля для черноморцев была практически бесполезной, Ну зачем сабля пешему казаку, вся служебная жизнь которого проходила в ужасных кубанских плавнях среди камыша, тростника, болот, ериков, займищ, кутов? «Мрачна эта дымящаяся туманом закраина зеленых степей и синих гор... Дремучий, безвыходный камыш»! В вечерних сумерках казаки осторожно, таясь, часто ползком занижали залоги кордонной линии. Всю ночь они находились в засаде, а утром, еще до рассвета, так же осторожно и тихо покидали залоги. В подобных условиях сабля просто железный лом, который к тому же цепляется за все подряд своими кольцами и дужками эфеса. В случае нападении противника казаии встречали его ружейным огнем, при необходимости поспешно отступали в пост. Попробуйте убежать с кавалерийской саблей на поясе.

В силу тех же обстоятельств негде было «разгуляться с саблей и конным казакам. Во-первых, большинство из них несло службу пешими. Во-вторых, конные разъезды проходили также по глухим прибрежным тропинкам. Приведем выдержку из записок современника «Разъеядные стежки прокладываются по местам скрытным, нередко закрытым наглухо кустарниками и камышами». Чуть в сторону, и вы попади в «хмеречу» (чащу) или в болото.

Поэтому нас уже не удивляют приказы отдельных казачьих командиров, запрещавшие караульным казакам брать с собой сабли, «дабы хищники по звуку оных не могли приметить их движения». Одним из таких командиров был герой войны 1812 г., будущий атаман Черноморского войска А. Д. Безкровный. Не удивит нас теперь и следующая история. Казачий полк собирается на пограничную службу. Сотник Гордиенко обращается к командиру полка с вопросом: «...и прикажете ли брать из домов форменные сабли». Вопрос звучал бы нелепо, не знай мы контекста. «Форменная сабля» — стандартное выражение тех лет. Этим подчеркивается и ее соответствие высочайше утвержденному образцу, и то обстоятельство, что она является атрибутом «парата» — форменного парадного мундира.

Безусловно, на открытой местности в составе более-менее крупных кавалерийских масс (и при определенной выучке) сабля могла сыграть свою роль. Но крупные конные казачьи отряды собирались редко, в основном для участия в закубанских репрессалиях. К тому же черноморцы, как искусные стрелки, и в данном случае полагались более на ружье. Сабля являлась обязательной частью экипировки для полков, уходящих на внешнюю службу за пределы Черномории. Сбор одного, а тем более двух таких полков становился для войска настоящим бедствием. Со всех полков собирали хороших лошадей, мундиры, оружие.

В 1828 г. на Дунай уходил полк Животовского. Неимущим казакам этого полка доставили 30 сабель стоимостью в 5 руб. каждая из 6-го и 7-го полков и 26 портупей стоимостью по 6 руб. Войсковой казначей «искупил» 144 сабли для нижних чинов на сумму 720 руб.

Приведем несколько цитат (касающихся оружия) из приказов командира 2-го конного полка, направлявшегося в 1826 г. к западной границе. «Многие казаки имеют незнание кавалерийской езды, или от небрежения худо управляют лошадьми, еще хуже сидят на оных... Портупеи, кои должно иметь на себе только во время службы и не иначе как с саблею вместе, напротив носют во всякое время как простой пояс. У сих портупей задний ремень пришит вообще не в своем месте к стороне правому боку, должны же быть оные как раз на средине талии, а ремень сей оставляют праздным, который должно цеплять как и первый к кольцу сабли посредством пряжки...

...Видя, что мои словесные приказания не совершенно исполняют, нахожу нужным предписать: приказать нижним чинам поднимать сабли на портупее так, чтобы земли не могли доставать на вершок, ибо брязгание по земле казакам неприлично.

...Заметил я, что многие казаки носят саблю лишь на переднем ремне, а задний висит без употребления». Обращаем внимание на принятый в Черноморском войске способ ношения сабли на портупее — на вершок от земли.

...Все недостатки форменной сабли прекрасно разглядел командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Ермолов. Он отмечал: «...сабли в железных ножнах и на длинных погонах не выгодны для казаков здешнего края, ибо с ними нельзя ни заложить секрета, ни выслать потайные разъезды, без того чтобы не быть открытым бесполезным стуком оружия, тогда как неприятель все сие делает беспрепятственно. Если мы будем иметь сабли, подобные неприятельским, они худшими не будут».

В конце 1821 г. Ермолов добился разрешения императора на отмену в Черноморском казачьем войске бесполезных кавалерийских карабинов и таких же бесполезных сабель. Но, дав такое разрешение, император отказался выделить от казны деньги на перевооружение казаков, что в конечном итоге помешало ввести действительно нужный тип холодного оружия. 7 февраля 1822 г. Ермолов дал указание командующему в войске Черноморском генерал-майору Власову: «Равномерно извольте приказать, чтобы впредь не выли заказываемы для войска сабли в железных ножнах наподобие драгунских». На запрос Власова о том, какое же оружие следует употреблять, Ермолов 10 июня 1824 г. ответил: «Я полагаю, Черноморского войска казакам гораздо лучше иметь шашки вместо употребляемых ими ныне сабель в железных ножнах. Впрочем, полагаю Вашему превосходительству сообщить мне по сему предмету ваше мнение».

В свою очередь Власов предписал дать заключение по этому вопросу Черноморской войсковой канцелярии. 26 октября 1824 г. оно и было представлено Власову. Канцелярия признавала, что шашки «способнее для казаков», но находила саблю «более приличествующей мундиру» (опять налицо малая практическая значимость клинкового оружия для казака). Впрочем, канцелярия соглашалась, чтобы казаки, «имеющие и не имеющие состояние», располагали бы и шашками (помимо сабель) во время нахождения на кордонной службе.

М. Г. Власов вслед за канцелярией тоже посчитал, что «шашки вместо сабель покажут большое неприличие, будучи несоответствующими форме мундира» и, в свою очередь, предложил следующее решение: «...нахожу полезнее казакам иметь сабли в железных ножнах, но гораздо меньшей величины, подобно офицерским с простой и прочной отделкой и с французским эфесом, которые могут быть и дешевле и способнее в верховой езде. Не воспретить также, иметь и шашки для употребления службе на кордоне, как оружие легкое и в действии со здешним неприятелем весьма способное. Нынешние же сабли в тяжелых железных ножнах позволить казакам продавать или донашивать». В свою очередь Ермолов сабли продавать и выписывать новые не разрешил, а приказал «для собственной безопасности дозволить казакам сверх сабель иметь и шашки, если кто пожелает».

Таким образом, шашка могла поступить на вооружение черноморских казаков еще в начале 20-х гг. XIX в. Принятое военным руководством паллиативное решение не могло принести кардинальных изменений. Мало кто из казаков мог «исправить» себе шашку на установленных условиях. Пока документально подтверждается проникновение шашки в среду офицеров. Для рядовых казаков главным клинковым оружием еще более 20 лет продолжала оставаться сабля.

В 1827 г. утверждается новый образец кавалерийской сабли. Эта сабля представляла из себя точную копию французской легкокавалерийской сабли образца XI года. На вооружение Черноморского войска сабля образца 1827 г. должна была поступить согласно высочайше утвержденному в 1828 г. «Описанию обмундирования казачьих войск и конно-артиллерийских рот Отдельного Кавказского корпуса». Само «Описание» поступило в корпусной штаб в октябре 1829 г., а в Черноморское войско — лишь в сентябре 1830 г. Приказ по корпусу последовал в феврале 1831 г.

Приведем описание одной из сабель этого образца (КМ-976). Клинок искривленный, однолезвийный (боевой конец обоюдоострый), с одним широким долом. В доле с правой стороны у эфеса выбито: две буквы «А», цифра «3», буквы «М», «Э». На мощном обухе (10 мм) надпись иглой: «Златоустъ июля 1827 года».

Эфес состоит из рукояти и латунной гарды. Рукоять деревянная, покрыта черной кожей, имеет поперечные желобки (они образованы за счет подкладки под кожу шнурка диаметром 1 мм). По бокам рукояти — две овальные выпуклые заклепки.

Спинку рукояти покрывает планка, переходящая в овальную выпуклую головку. На нижнем конце планки выполнен небольшой прилив, в который вставлен штырек, входящий в углубление крестовины и удерживающий планку.

Гарда образована крестовиной с перекрестием и тремя дужками — передней и двумя боковыми. Перекрестие в виде продолговатых овальных накладок с обеих сторон крестовины. На передней дужке выбиты в кружках три буквы: «3», «Н», «G».

Размеры: общая длина 1020 мм, длина клинка — 880, ширина клинка — 34, изгиб — 67/390, центр тяжести — в 148 мм от эфеса.

Портупея к сабле полагалась черной кожи, с двумя медными пряжками. С левой стороны к портупее прикреплялась черная кожаная ольстрядь для пистолета.

Подчеркнем одно обстоятельство. Введение новых образцов сабель вовсе не означало тотального перевооружения Черноморского войска. Казаки, имевшие сабли, продолжали выходить на службу с образцами 1809 и 1817 гг., и о замене их никогда никаких требований не предъявлялось. Новые сабли приобретались казаками, впервые выходящими на службу. Поэтому в каждом полку одновременно могли состоять на вооружении казаков все три образца русских легкокавалерийских сабель.

В целом же положение с обмундированием и вооружением казаков продолжало оставаться стабильно тяжелым. Всего несколько примеров. В 1830 г. урядник Гавриленко сообщает командиру полка, что он приложил все старания, «чтобы понудить и старых и новых казаков исправить мундиры и лошадей», но «казаки единогласно заявили ему, что кто, что мог исправить, тот уже исправил и ничего более не могут». Из вызванных в том же году на службу 35 казаков куреня Васюринского сабель не было у 14, пистолетов — у 19, зато ружья имелись у всех. В 3-й сотне 10-го конного полка (1833 г.) сабли имелись у 52 человек, портупеи — у 40. Командир 2-го конного полка в 1836 г. доложил, что «треть казаков не имеет лошадей и половина не имеют мундиров, равно и амуниция вся несходна противу образца».

Понимая всю остроту проблемы, войсковое правительство приняло решение: «Видя крайнюю бедность казаков, принимает в ограничение то, чтобы хотя оружие было у казаков исправное и надежное к действию; пестрота, разнообразие и вообще бедность в одеянии тогда только могут быть изглажены, когда благодетельная рука высшего начальства подаст пособие столь необходимое».

Итак, на вооружении черноморских казаков начиная с 1817 г. находятся (а точнее сказать — состоят) длинноствольные тульские ружья, солдатские пистолеты и легкокавалерийские сабли. Русские уставные сабли в Черномории именовали «калеберки». Терми активно используется в 1820-е гг. «Сабля-калеберка» — синоним названия «сабля форменная». Последнее выражение употреблялось (в документах) чаще и со временем стало единственным. 1831 г. в Черноморское войско поступило значительное количество белого оружия из армии. Седьмого ноября командующий войсками на Кавказской линии, в Черномории и Астрахани генерал-лейтенант Вельяминов сообщил атаману войска о позволении императора передать войску «все белое оружие, свезенное в Феодосию из-за границы Турецкой, оставленное там войсками бывшей 2-й армии». По данным Вельяминова, годным для нерегулярных войск оказалось: тесаков пехотных — 3004, сабель кавалерийских с медными эфесами — 278, с железными — 482, пик уланских — 71.

Из числа подаренного оружия сабли с медными эфесами (образец 1827 г.)поступили в конно-артиллерийскую роту, а 250 сабель с «железными кружными эфесами» (вероятно, образца 1817 г.) — в Черноморскую артиллерийскую пешую роту. Интересно, что в расписке о принятии сабель с железными кружными эфесами указаны и 17 сабель «казачьих старого калибера с плоскими эфесами». Возможно, речь идет о казачьих саблях, изготавливавшихся на Тульском оружейном заводе в начале XIX в. Есть и другая версия. Сабли Черноморской гвардейской сотни изготовления 1811 г., как войсковое имущество, после войны казаки должны были передать в войсковой цейхгауз. Не исключено, что именно их и получил командир артиллерийской пешей роты сотник Кухаренко.

Сабли с медными эфесами числились в конно-артиллерийской батарее (получившей номер 10-й) еще в середине 40-х гг., пока в 1845 г. командир батареи не заявил: «...состоят 233 старые с медными эфесами сабли, которые оказались при батарее совсем ненужными». Сабли передали в войсковой цейхгауз, где хранилось и остальное подаренное оружие.

Огромная закупка оружия и амуниции состоялась в 1837 г. В Черномории ожидали приезда государя. Надо было не ударить в грязь лицом. В Тулу и Москву был командирован отставной штаб-ротмистр Кордовский. Войско перечислило в Тульскую почтовую контору 12 тыс. руб. Сабли обошлись в 6 руб. 48 коп. каждая.

За выданные образцовые вещи с казаков, как обычно, стали взыскивать деньги. Но в 1838 г. для казачьих войск утвердили шашку, и командир Отдельного Кавказского корпуса приказал все полученные деньги вернуть обратно.

До сих пор речь шла об уставных образцах сабель. Однако удалось зафиксировать один переделочный образец, употреблявшийся на Кавказской линии. В 1833 г. на линию прибыли два малороссийских казачьих полка. Ружей у них не было совсем, сабли — «по образцу гусарских в железных ножнах». «Сабли сии, — докладывал генерал-лейтенант Вельяминов корпусному командиру, — во-первых, тем неудобны, что в железных ножнах скоро тупеют и, во-вторых, во время движения производят чрезвычайный шум и звон».

Он просит разрешения переделать их по образцу оружия линейных казаков. После долгой переписки поступило высочайшее соизволение на переделку вначале ножен, а затем и эфесов за счет полков. Идея понравилась, и для вооружения бывших крестьян Кавказской области, обращенных в сословие Кавказского линейного казачьего войска, было заказано 8000 сабельных клинков. Ножны, эфес и портупея планировались к изготовлению на месте по линейному образцу. В связи с этим и пистолет предполагалось носить за поясом.

Наверное, правильнее будет отнести их к шашкам. В случае с малороссийскими полками мы имеем дело с саблями, переделанными в шашки, во втором случае — с шашками, имеющими сабельный клинок.

Несколько слов о так называемом «дедовском оружии». В начале XX в. казакам разрешили выходить на службу с клинками, доставшимися им от отцов и дедов. За неимением таковых часть офицеров стала заказывать себе различные фантастические образцы. К ним, очевидно, можно отнести те, которые заводили кубанские офицеры, служившие в Средней Азии. Из воспоминаний знаменитого кубанского джигита Ф. И. Елисеева: «В Мерве туркменский кылыч я взял в кавказскую ножну, с изгибом вперед, т. е. противоположно, как носят туркмены с открытой рукоятью». Судя по всему, этот экзотический гибрид был явлением весьма редким. Совершенно точно, что в строю с подобными саблями никто не появлялся. Кадровые офицеры Кубанского войска обладали хорошим вкусом и чувством меры.

И последнее упоминание о сабле в Кубанском казачьем войске. В январе 1881 г. штаб Кавказского военного округа запросил начальника штаба войска: «Какого именно образца было выслано Вам золотое оружие с надписью «За храбрость», т. е. драгунского, кавалерийского или казачьего». В ответ ему последовал рапорт: «Золотое оружие с надписью «За храбрость» выслано мне пехотного образца, т. е. сабля образца, присвоенного офицерам Генерального штаба».

В заключение обрисуем место сабли в комплекте казачьего вооружения и ее роль в боевых столкновениях. Но вначале краткие характеристики казачьей конницы, линейной и черноморской. Одним из компонентов эффективной системы обороны границы у линейных казаков стала весьма боеспособная кавалерия. Заимствовав у горцев оружие, седловку, посадку, линейцы усвоили «живость и удаль своего противника», его уловки и тактические приемы. «Линеец — это тот же черкес, только русской национальности», — говорили на Кавказе. Выдающиеся боевые качества линейной кавалерии не раз отмечали как современники и участники Кавказской войны, так и последующие исследователи этого времени. А. П. Ермолов, не очень жаловавший казаков за недостатки, присущие нерегулярным войскам (и оставивший просто уничижительную характеристику Черноморского войска), писал, что линейцы «всегда отличались от прочих казаков особенной ловкостью, исправностью оружия и добротою лошадей». Зная о неспособности донских казаков самостоятельно противостоять горцам, он старался присоединять к ним линейных.

Участник ермоловских походов Бриммер, видавший линейных казаков в бою, заметил: «Любо было смотреть на удалых линейцев, видно было, что дело боится мастера». Автор статьи «Взгляд на Кавказскую линию» (Северный архив. — СПб, 1822) так оценивал линейных казаков: «Отважность, соединенная с ловкостью владеть оружием, и искусство управлять лошадьми... делает сие войско страшным для обитателей гор Кавказских».

Военные способности линейцев отметил и путешествовавший по Кавказу А. Дюма. «Линейный казак... — это единственный воин, который сражается как артист и находит удовольствие в опасности... Рассказывают о невероятной храбрости этих людей». По словам писателя, горцы отдавали четырех донских казаков за одного своего товарища (мы располагаем документами о подобных обменах и с черноморцами. — Б. Ф.), но линейного казака меняли только «один на один».

Просто превосходную характеристику дал линейным казакам представитель петербургского Славянского комитета майор Хвостов: «Линейцы — лучшие кавалеристы в мире, гораздо выше донских». Воинское мастерство и отвагу линейных казаков не раз отмечали русские военные историки. Эпизод из Русско-турецкой войны 1828—1829 гг. в описании В. Потто: «Линейцы перестреливались с чудесной кавказской джигитовкой. Но эти ученики суровых адыгов не любили долго жечь порох там, где можно было покончить одним решительным ударом... Линейцы выхватили шашки и, с гиком ринувшись вперед, смешивались с неприятелем. Минута — и делибаши, что значит обрекшие себя на гибель, скакали назад...» «Выдающиеся боевые качества» линейных казачьих полков, в частности Кавказского и Кубанского, отметили авторы многотомного исследования «Утверждение русского владычества на Кавказе». О «вошедшей в славу лихости и удали» линейцев писал Абаза. По его словам. Я. П. Бакланов всеми мерами стремился довести свой 20-й полк до уровня линеиных.

В Черноморском казачьем войске самым боеспособным родом войск считалась пехота, которая отличалась «неутомимостью, стойкостью и отличной стрельбой». И в конных, и в пеших частях выдающееся боевое мастерство демонстрировали пластуны — «особый разряд стрелков-разведчиков, предприимчивых, мужественных, неусыпных. А вот черноморская кавалерия оказалась далеко не на высоте и самостоятельного тактического значения не имела.

В какой-то мере это продолжение традиций Запорожской Сечи, где немногочисленная конница выполняла вспомогательные функции. Всем известно высказывание де Боплана о том, что 200 польских всадников разгонят 2000 наилучших запорожцев. Боплан очень компетентный и объективный очевидец. Ведь он в самых превосходных тонах отозвался о морских и пеших казаках, сотня которых под защитои табора готова была сразиться с тысячью поляков. Не все украинские ученые согласны с мнением Боплана. Но все, пожалуй, признают, что запорожская кавалерия не являлась решающей ударной силой на поле сражения.

Эти характеристики относятся к эпохе непрерывных битв, ко времени расцвета запорожского казачества. В Русско-турепкои войне 1768— 1774 гг. запорожская конница вела преимущественно партизанские действия, ограничивавшиеся, по словам А. Скальковского, набегами на татарские аулы. Часть бывших запорожцев, имевших боевой опыт, попала, конечно, в конницу Черноморского войска. Но большую ее часть в первые годы составляли наемники, служившие за хозяев. Приток в войско различных беглых элементов, переселение в Черноморию огромного количества малороссийских казаков (фактически крестьян) определили наличие в войске большого количества малоподготовленных в военном отношении людей. Отсутствие обучения, слабое вооружение, условия кордонной службы и низкое качество конского состава обусловили невысокий боевой уровень черноморской конницы.

Это не было секретом для участников Кавказской войны (русские офицеры и генералы оставили массу критических замечаний о черноморской коннице) и кубанских дореволюционных историков. Профессиональный военный, ставший одним из первых черноморских историков, И. Д. Попко в 1858 г. писал: «Отдавая должную справедливость пехоте этого (Черноморского. — Б. Ф.) боевого и трудового войска, следует заметить, что конный Черноморский казак уступает пальму превосходства своему соседу и сподвижнику, Кавказскому линейному казаку... Отличительные ли черты местности, или первобытные распорядки и привычки внесли разницу в образ содержания одной и той же линии Кавказскими и Черноморскими казаками. У первых сжатость, подвижность и налет, и оттуда сила удара, если противник под него подвернулся, если уж увернулся — промах; у последних — растянутость, раздробленность и неподвижное выжидание неприятельского нападения на всех пунктах... У Кавказцев вход Черкесу, под час, широк, да выход тесен; у Черноморцев наоборот. Вообще же, если кавказская линия часто пропускает хищников в широкие ворота между своими сильными лезертами, то еще чаще накрывает и поражает... а черноморская линия, с густой, но тонкой цепью своих бикетов и залог, только замечает, останавливает и заставляет воротиться без успеха, но не наказывает... Из двух горцев, возвратившихся в одно время, с кавказской и черноморской линии, один говорит: «Благодарение аллаху: едва, едва убрался», а другой: «Не удалось — надо еще отправиться». А как кордонная линия служит казакам школою для большой войны, то кавказская система имеет то важное преимущество, что развивает в казаке наездничество и удальство — качества, менее доступные конному Черноморскому казаку, часто разлученному с конем и коснеющему в засаде, или на определенной точке неподвижного караула. Эти же качества придавлены в нем самим его вооружением, обмундированием и седловкой коня».

В работе Е. Д. Фелицына приведено такое свидетельство: «...войско затворилось мертвецки в своих пределах и погрузилось в пассивное содержание нижне-кубанской кордонной линии, где, кроме камышей и гор, ничего не было видно, где, по свойствам местности, даже конные полки пускали коней в табун и отбывали оборонительную службу на «вьшках» да в пеших «залогах». О наездническом развитии, о строевом образовании и вообще об изучении разносторонних требований службы редко кто заботился и мог заботиться».

Историк Кавказской войны В. А. Потто отмечал: «Конные черноморские казаки редко в состоянии были состязаться с превосходными вражескими силами». О мнении П. П. Короленко по поводу возможности рубки казаками только огурцов мы уже писали. Со временем в Черноморском войске складывается психологический стереотип о сложности борьбы с конными горцами клинковым оружием. Чтобы дать пример успешных действий казачьей конницы против черкесов, атаман Г. А. Рашпиль испрашивает у императора разрешения брать в походы льготных гвардейских казаков, «чтобы показать на деле превосходство правильного строя над порывами дикой храбрости ...и дать образец для казачьих плохо подготовленных полков».

Сравнивая черкесскую конницу с черноморской, И. Д. Попко пришел к следующим выводам: «Черноморское войско, поселенное на правом фланге Кавказской линии, имело против себя в шапсугах и других черкесских племенах лучшую в мире легкую конницу. Казаки увидели, что это были уже не крымские конокрады, а что-то грозное и внушающее... С первого раза казачья конница должна была уступить коннице черкесской и потом никогда уже не была в состоянии взять над ней преимущество, ни даже поравняться с нею».

Рассуждая о предстоящем слиянии Черноморского войска с правофланговыми полками Линейного, И. Д. Попко полагал, что «первое, по своим отличительным качествам, составит из себя исключительно стрелковую пехоту, а последнее легчайшую в мире конницу — ураган легкой кавалерии».

И наконец, точка зрения известного дореволюционного кубанского историка Ф. А. Щербины: «Линейцы любили сомкнутый строй кавалерийской атаки, и кавалерию линейных казаков сами горцы считали опасною противницей в их наезднических предприятиях. Черноморцы всем видам оружия предпочитали хорошее ружье и считались лучшими стрелками на Кавказе. Линейцы чаще всего прибегали к остро отточенной шашке, и уменье владеть ею составляло у них отличительный признак военного искусства...» И в другом месте: «С первых же шагов борьбы казака с горцем выяснилось, что для дозора за черкесами требовались в одном месте зоркий глаз и боевая выдержка казака-наездника, а в другом хитрость и терпение пешего казака... Лучшим оружием в обоих случаях было хорошее ружье, а способом борьбы — меткий выстрел. Точно так же первые боевые стычки казаков с черкесами в массе показали, что пушка и артиллерийский бой всегда имели решающее значение на благоприятный исход сражения для казаков».

После столь единодушного мнения дореволюционных исследователей у нас уже не оставалось сомнений в том, что главным оружием конного черноморского казака являлось «добре ружжо», а сабля — явно подсобным. Тем не менее мы проанализировали все эпизоды военной истории черноморцев (зафиксированные документально), выделив при этом три основные группы источников: рапорты боевых командиров о ходе сражений, наградные листы с описанием подвигов и данные о потерях с указанием характера ран (если после пятичасового «сражения» один казак убит и два ранены ружейными пулями, то ясно, что никакого рукопашного боя не было).

В сотнях рапортов о стычках с черкесами встречаются только такие выражения: «вдарили с ружей», «ружейною перестрелкою отбились», «перепалка» и т. п. В тех немногих случаях, когда бой перерастал в рукопашный, упоминаются пики. Приведем всего несколько примеров, естественно, после 1816 г., когда сабли у казаков уже должны были появиться.

1818 г.: черкесы напали на казаков и ранили несколько человек саблями — «отбиты чрез ружейные выстрелы». Из рапорта войскового полковника Кондруцкого от 12 февраля этого же года: «Приказал вступить в бой... (описывается перестрелка. — Б. Ф.) сразившись погнали черкес до Трусова кута, где была их переправа, то черкесы вдруг бросились толпою и пошли на сабли, а казаки на дротики. Сотника Кривцова с показанного места сбили, причем от болотистых мест начали под казаками падать лошади, а черкесы захватывать казаков и лошадей, я ободря казаков закричал “с лошадей на ружья”».

1820 г.: «Казаки защищали себя ружьями и ратищами». Генеральное сражение 24 января: «Вступили с черкесами в сражение более трех часов продолжавшееся, отличной храбростью и мужеством казаки ружейными выстрелами, действием на саблях и пиках и удачным содействием нашей конной артиллерии нанесли неприятелю величайший урон...» Одно из редких свидетельств о действии саблей (судя по документам того же года и той же части кордона, речь идет о казаках-черкесах). Потери казаков 7 че¬ловек: 3 ранены пулями, 4 — саблями. Из рапорта войскового полковника Стороженко о сражении 1 февраля 1820 г. у Ольгинского кордона: «У черкес отборной конницы тысячи 2. ...Вступили с ними в сражение, невзирая на их величайшее превосходство... производя сражение с ружей и артиллерийских орудий... принудили ретироваться». Выпущено 25 пушечных снарядов и 2370 ружейных патронов. Потери: ранен один казак. Очень информативен список отличившихся. Все казаки-черноморцы «отличились ружейными выстрелами», а «казаки-черкесы» отличились саблями. Всего четыре цитаты: «полковой есаул Краса и сотник Отрешко подавали пример казакам действуя непрерывными ружейными и пушечными выстрелами»; “сотник Хан-гирей Гусаров — был первым наездником храбро бросаясь в середину неприятельских толп изрубил несколько человек черкес и тем подавая и другим российско подданным черкесам, бывшим в сем сражении, пример действовать на саблях неустрашимо»; «хорунжий Крим-гиреи Чележа (?) — бросаясь в толпы неприятельские с саблею...»; «зауряд-хорунжий Василий Шевченко — храбростью своей ободрял казаков сражаться с неприятелем неустрашимо, поражая неприятеля на пиках».

Из рапорта 1827 г.: «Черкесы бросились на кавалерию в шашки, но та их сбила ...осталось 7 тел ...заколотых пиками». Два рапорта войскового старшины Могукорова за 1830 г. В сражении у Елизаветинского селения черкесы под предводительством знаменитого Казбича четыре раза атаковали казаков, пока, как писал Могукоров, «кавалерия моя приняв его в пики опрокинула назад к Могильному пикету»; «Неприятель обратился на меня с шашками... но видя храброе действие пиками и ружьями моих казаков начал постепенно отступать».

Из рапортов атамана Черноморского войска А. Д. Безкровного: «Горцы к каждый раз были встречаемы мужественно на пиках, штыках и картечными пушечными выстрелами»; «Горцы с пренебрежением к жизни бросились с шашками в ряды наши и хотя мужественно были встречены на пиках и штыках, но смешавшись с нашими командами и лишившись в пылу сей битвы шашек действовали кинжалами с отчаянием. Одно мужество и неустрашимость с какой выдержала колонна сие жестокое нападение могли устоять противу неприятеля, поражаемого пиками и штыками».

Нет смысла продолжать цитирование, все документы содержат примерно одинаковые формулировки. Выводы дореволюционных исследователей о приоритете огнестрельного оружия у черноморских казаков вполне справедливы. Упоминания о действии саблей вообще не встречаются в отчетах казачьих военачальников.

Подведем общие итоги. Еще в Запорожской Сечи холодное клинковое оружие «было вспомогательным» (Стороженко И. С., 2007). В Черноморско и казачьем войске сабля не входила в разряд обязательного для казака оружия. «По штату» им полагались ружье, пистолет, пики. Впрочем, иметь саблю рядовому казаку не воспрещалось. Упоминания о саблях простых казаков в документах единичны. Они выглядят как исключение, подтверждающее правило. Руководство войска озабочено элементарными проблемами «одежи и обуви» казаков, снабжения их хотя бы одним предметом вооружения. В годы Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. основную часть оружия казаки получают из русской армии. Собственного оружия мало, среди него преобладают ружья.

Источники фиксируют саблю почти исключительно у казачьих старшин. В этой среде сабля играет, прежде всего, репрезентативную роль, символизирует статус владельца и является скорее знаковой вещью, немее ли инструментом войны. Войсковые чиновники явно предпочитали сабли турецкие или изготовленные в турецком стиле. Русские, польские, «малорусские» сабли составляли меньшинство. Персидские, ногайские, татарские сабли в письменных источниках не зафиксированы. Архивные источники вполне согласуются с путевыми записками и воспоминания путешественников, посетивших Кавказ в первой половине XIX в. Интереснейшие сведения на эту тему собрал и опубликовал М. В. Нечитайлов. Приведем две цитаты из его работы. «Они ...сами одеваются за свой счет и в любые цвета по своему выбору, не обращая внимание на единообразие. Офицеры, по большей части, носят красные сапоги — их единственное (внешнее) отличие, — пишет цитируемый Кларком Реджинальд Хебер (1783—1826), запечатлевший в 1806 г. Черноморское войско... — Их оружие — карабин, висящий на правом плече, пика 10 футов (3 м) длиной, с которой они управляются с помощью петли, обмотанной кругом правой кисти и руки, а иногда турецкие или черкесские сабли, пистолеты и кинжалы...»

«Сам доктор Кларк писал, что атаман и офицеры Черноморского войска носят «театральные и роскошные облачения, известные всему миру. Грудь у них закрыта золотыми цепочками и золотым галуном. Их сабля — турецкая; сапоги из красного или желтого цвета кожи; шапка из черного бархата, украшенная галуном и серебряными цепочками, или из черной тонкой татарской шерсти, снятой с не родившихся ягнят. Они подпоясываются шелковыми шарфами, содержащими пистолеты весьма ценной работы. Небольшая плеть, с коротким кожаным ремнем, крепится к их мизинцу. Нижний конец их пики поддерживается правой ступней, а к пороховнице, висящей спереди, крепятся серебряные монеты и прочие безделушки».

Первым подразделением Черноморского казачьего войска, в которое поступили на вооружение сабли, стала лейб-гвардии Черноморская конная сотня. В 1811 г. для нее в Туле были заказаны сабли, которые, вероятнее всего, представляли собой легкокавалерийские сабли образца 1798 г. На вооружение полковых казаков и казачьих артиллеристов в 1816 г. ввели легкокавалерийскую саблю образца 1809 г. Практика частных подрядов и мелкооптовых закупок обусловила некоторые детальные различия в саблях одного образца. Затем в Черноморское войско начинают поступать легкокавалерийские сабли образца 1817 и 1827 гг.

Значительное число казаков под разными предлогами уклонялось от приобретения сабель. Одни не могли их купить по бедности, другие понимали их малополезность на кордонной службе. Тяжелый асимметричный эфес и железные «шумные» ножны делали эти сабли обузой для казака- пограничника. К тому же сабля в употреблении технически сложное оружие, требующее если не постоянной тренировки, то хотя бы солидной базовой школы. Организовать же массовое профессиональное обучение владению саблей было в то время, пожалуй, невозможно.

Казаки, выходившие на кордонную службу, часто сабли оставляли дома. Порой это делалось с разрешения командиров. Казаки, имевшие сабли, все равно оставляли их в постах и выходили в пикеты и залоги с ружьями и пиками. С момента поступления в Черноморское войско сабель они проходят по документам как приборная вещь мундира. Таковыми они и остались. Мундир же требовался в следующих случаях: парады, торжественные церемониалы, почетные караулы, конвои важных персон и выход на внешнюю службу за пределы войска.

В документах 20—30-х гг. XIX в. не зафиксированы боевые эпизоды с применением сабель, хотя, возможно, они имели место. В бою черноморский казак полагался прежде всего на ружье. Это его главное и основное оружие, в обращении с которым он достиг заметных успехов (не говоря уже о таких выдающихся стрелках, как пластуны). Любой бой казаки начинали с огневого контакта (разумеется, кроме внезапных нападении). При атаке черкесской кавалерии, а тем более пехоты, почти всегда спешивались. Исход боя старались решить за счет наращивания интенсивности огня. Расход патронов в сражениях просто поражает, порой он в несколько раз больше, чем в егерских и пехотных полках, участвовавших в том же деле.

Если ружейный огонь не принуждал противника ретироваться (или заставляли обстоятельства боя), то применялся удар в пики. Причем пикой действовали как в конном, так и в пешем строю. Во всех случаях главным фактором на поле сражения являлась артиллерия, которая поражала противника на гораздо более дальнем расстоянии, чем ружье, и зачастую решала исход дела.

Отсутствие традиции употребления холодного клинкового оружия, уровень владения им, слабая кавалерийская подготовка, особенности местности, неудачные образцы сабель только способствовали закреплению приоритета оружия огнестрельного. Холодное клинковое оружие в арсенале черноморских казаков находилось на последнем плане, так никогда и не достигнув того значения, которое ему придавали адыги и линейные казаки.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Б. Е. Фролов - "ХОЛОДНОЕ ОРУЖИЕ КУБАНСКИХ КАЗАКОВ"

 

Сайт создан в 2012 г. © Все права на материалы сайта принадлежат его автору!
Копирование любых материалов сайта возможно только с разрешения автора и при указании ссылки на первоисточник.
Яндекс.Метрика